Aftonbladet (Швеция): бордель изнутри

© AP Photo, Franka Bruns

Журналист шведской Aftonbladet отправился в германский общественный дом. Он познакомился с бывшим художником, одержимым мыслью освободить торговлю сексом от нехороший репутации. Аурель Маркс держит «бордель для хипстеров», в котором трудятся несколько дам из Восточной Европы. Довольны ли они собственной жизнью? Работа «обычная». Все «нормально». На улице было бы еще ужаснее.

В Германии много законных борделей. Но в крайние несколько лет промышленность сексапильных услуг сотрясают скандалы, и сейчас над ней нависла угроза.

один граффитчик одержим мыслью освободить проституцию от нехороший репутации.

«Я желаю, чтоб секс за плату стал политически корректным», — гласит 44-летний Аурель Маркс.

Четыре дамы посиживают, погруженные в свои мысли, в комнате ожидания малеханького круглосуточного борделя, размещенного над полинезийским тату-салоном в центре Берлина. Они посиживают там в одном белье, а царящая вокруг тишь очень свойственна для этого времени месяца: только через некоторое количество дней почти все получат заработную плату.

Вики, Никки, Лаура и Алекса. Так они именуют себя тут, но это ненастоящие имена.

вдруг слышится старомодный гул. Это дверной колокольчик. Они поднимаются. Повсевременно курящая админ Мария глядит в замочную скважину и открывает. клиент?

Нет, всего только доставщик пиццы. По комнате распространяется минут спустя дверной колокольчик звенит вновь. На сей раз за дверью оказывается мужик в комбинезоне. Ему лет 35, и он, похоже, ворачивается домой с работы. Мария обычно ведет его в одну из 5 комнат борделя. Пора. 21-летняя Лаура из Литвы, самая юная тут, в собственной обыкновенной халатной манере запихивает крайний кусочек пиццы в рот, который и так полон.

С босыми ногами они идут одна за иной по сероватому ковролину через узенький коридор к открытой двери. Там они останавливаются и, как постоянно, выстраиваются шеренгой. Лаура проглатывает крайний кусочек пиццы. Ожидает, пока клиент осматривает ее с ног до головы, до этого чем переключиться на остальных дам.

несколько секунд замешательства. Потом мужик в комбинезоне поднимает руку и указывает.

«Она!»

Дверь запирается.

Обладатель борделя

Я не понимаю, что вы для себя представляете, когда я говорю «обладатель борделя». Но я практически уверен, что не Аурель Маркс возникает перед вашим внутренним взглядом.

Тяжело сказать, где на данной для нас стильной личной вилле в одном из дорогих кварталов Берлина завершается рабочее пространство и начинается домашнее место. Вокруг древние комоды и большие дизайнерские лампы. Толстые ковры и его собственные граффити, помещенные в рамы. У стенки стоит скейтборд. Из колонок доносится расслабляющая музыка.

Его усы уложены воском, а сам он одет в коротковатые штаны, будто бы взятые прямиком из мужского журнальчика мод. человек и окружающая обстановка соединяются воедино, формируя образ юного удачного обитателя огромного городка. Хипстера.

Но это только оболочка, которая ничего не гласит о том, что движет Аурелем Марксом. О том, чем он одержим как мечтой. Он желает в корне поменять секс-бизнес Германии.

«Старенькые районы бардовых фонарей скоро останутся в прошедшем. Я желаю сделать секс за средства незапятнанным, прекрасным и потрясающим».

С секунду он внимательно глядит на меня взором Корнелиса Вресвика (Cornelis Vreeswijk, шведский исполнитель авторской песни, поэт и актер — прим. перев.). И добавляет без тени драматичности:

«И политически корректным».

В том, что касается проституции, Германия не похожа ни на одну другую страну в Европе. Меньше всего она припоминает Швецию, где тот, кто покупает секс, может напороться на штраф либо даже сесть в кутузку.

В 2002 году тогдашнее «красно-зеленое» правительство Германии вполне узаконило проституцию. На бумаге законтут

именуют, — те же права (пособие по безработице, мед страховка, отпуск и пенсия) и обязанности (уплата налогов), что и представителям остальных профессий.

Этот законлюдьми. Но спустя 16 лет становится понятно, что не много кто из дам извлек пользу из этих прав. Торговля людьми и эксплуатация никуда не делись. Критики считают, что либеральная позиция по этому вопросцу обернулась фиаско, и скандалы длятся.

Сентябрь 2017 года

Правоохранительные органы задержала Юргена Рудлоффа (Jürgen Rudloff), обладателя борделя, охотно выступавшего на телевидении. Посреди остального его винят в том, что дам для борделя ему поставляли преступные группировки.

Октябрь 2017 года

Телеканал «2-ое германское телевидение» разоблачил сторожей жилья для беженцев, которые склоняли несовершеннолетних мигрантов продавать секс, а сами выступали в роли их сутенеров.

Апрель 2018 года

1,5 тыщи германских полицейских посетили наиболее 60 борделей и задержали огромное количество людей, подозреваемых в работе на криминальную сеть, торгующую людьми.

В прошедшем году германское правительство приняло новейший закондолжен региться и проходить мед проверки. Бордели, где, так сказать, «все включено», то есть такие, где клиент платит фиксированную стоимость, опосля чего же он (число женщин-клиенток некординально) может заняться сексом с хоть каким количеством дам, воспретили. За секс без презерватива можно получить большенный штраф.

Так же были расширены требования к обладателям борделей, ограничения ужесточились. Объединение германских хозяев борделей «Бэ-эс-дэ» (BSD) в прошедшем году начало выдавать общественным домам сертификат «одобрено».

Они решили сами смотреть за своей Деятельностью по одной обычной причине. Свобода стоит того, чтоб ее защищать. По имеющимся подсчетам, оборот торговли сексапильными услугами в Германии составляет несколько млрд евро в год.

Сам Аурель Маркс в успешный денек зарабатывает 2-3 тыщи евро. И все равно бордель над тату-салоном для него только второстепенный бизнес. Огромные средства он планирует заработать на остальных бизнес-решениях. Основной продукт — особенное приложение, которое он вымыслил вкупе с 2-мя айти-разработчиками. Оно дозволяет обладателю борделя в настоящем времени смотреть, какие комнаты употребляются, и, как он утверждает, понижает расходы и помогает соблюдать новейшие законы.

«Я желаю сделать ветвь открытой и прозрачной. Это вопросец выживания», — гласит он.

Аурель Маркс утверждает, что нашел новейшую группу клиентов. Хипстеры. Юные мужчины, следящие за модой и дальние от стереотипа, что секс приобретают лишь уродливые отшельники.

«10 лет вспять было постыдно платить за секс. сейчас для берлинских юношей это совсем нормально».

По его словам, юные мужчины на данный момент живут в совершенно ином мире, чем их отцы. Есть приложения для знакомств, которые дают нескончаемое число связей. продукты и услуги доставляют сходу же — круглые день.

«Сейчас если какому-то парню нужен секс, он может получить его сходу. А не идти в бар и платить там за дорогие напитки, чтоб возвратиться домой с номером телефона».

Для этих клиентов новейшего типа Аурель Маркс и перестроил помещение над полинезийским тату-салоном. сделал то, что он сам именует первым в Германии отелем для хипстеров.

«Почему все бордели непременно так дерьмово смотрятся?»

В глубине строения хлопает дверь, и из комнаты выходит Лаура из Литвы. На ее лице читается легкое раздражение. Она закручена в полотенце. Мужик снял комбинезон и заместо него надел футболку и рабочие штаны.

«Все в порядке?» — интересуется Аурель.

«Да-да», — бурчит тот и выходит.

На его руке поблескивает обручальное кольцо. сейчас он спешит домой.

Лаура приносит новое белье для постели, застилает кровать, грязное кидает в стиральную машинку и наспех воспринимает душ. Потом усаживается посреди остальных дам в комнате ожидания, открывает баночку «Ред булла» и ворачивается к занятию, которым поглощена огромную часть времени здесь. Как и все дамы, продающие секс.

К ожиданию.

1-ый признак, что это пространство различается от остальных, находится уже при входе. На двери написано «No AfD» («АдГ вход запрещен»). Приверженцев ультраправой партии «Кандидатура для Германии» тут не жалуют, и для их секс тут не продается. Не поэтому ли, что хипстеры нередко придерживаются леволиберальных взглядов?

Я осматриваюсь. Темные стенки. Низкая мебель. Отдельные вкрапления неона. Интерьер в стиле, который за крайние 20 лет со скоростью пожара распространился в огромных западных городках и известен под заглавием «миниатюризм». Намек ясен: с тем же фуррором это мог быть и потрясающий бар в модном районе Кройцберг.

Такую идею подкинул один конструктор посреди друзей Ауреля Маркса. Ему надоело, что все бордели, которые он посещает в командировках, такие страшно уродливые. Искусственные пальмы и тигровые подушечки. Потертые шторы из розового бархата.

«Почему все бордели непременно так дерьмово смотрятся?» — задался он вопросцем.

Когда Аурель Маркс отыскал запущенный общественный дом над тату-салоном, он узрел в нем новейшие способности. Он позвонил другу и произнес: вот для тебя шанс. 6 месяцев спустя они открыли отремонтированный бордель.

Динь-дон. Дверной звонок вновь звенит. Мужчину в плаще, немолодого и не в особенности стильно одетого, проводят в одну из комнат.

админ Мария заходит в комнату ожидания.

«Он желает… — она понижает глас, — …чтоб кто-либо из вас пописал на него».

По комнате проносится тихое хихиканье. В конце концов за задание берется Алекса, мощная венгерка, которая в свои 40 тут самая старшая. Она отпивает глоток апельсинного сока и поднимается. дверь захлопывается со стуком.

Аурель Маркс делает селфи на фоне голубой неоновой стенки. Это для Инстаграма. Если хочешь быть лицом бордельного бизнеса и завязывать контакты с политиками, необходимо источать положительный Авторитет, растолковал ему его пиар-консультант.

Он ведает, что ребенком прогуливался в Вальдорфскую школу. Работать в промышленности секс-услуг он начал 20 лет вспять. Цель была ординарна: заработать средств и отдаться собственной настоящей страсти. Он желал ездить по всей Европе и отрисовывать граффити на поездах.

«Я себя называю не граффитчиком, а трэйн-райтером (train writer)», — гласит он.

В в особенности активный период он разрисовывал поезда практически каждую ночь. На данный момент он признается, что тогда фактически перегорел. сейчас его вполне занимает тема борделей.

Он отвечает весьма верно, продумывает ответы и время от времени поначалу бурчит их для себя под нос. Когда я спрашиваю Ауреля Маркса, не эксплуатирует ли он дам, он отвечает:

«Я считаю себя их партнером, тем, кто организовывает инфраструктуру, чтоб они могли зарабатывать средства».

«Афтонбладет»: Но верно ли это с моральной точки зрения?

Аурель Маркс: Я обучался в институте, и у меня христианские ценности. Я никогда сюда никого не заманивал. Когда дамы кидают эту работу, я постоянно говорю: молюсь богу, чтоб для вас не пришлось возвратиться.

— У дам тут есть сутенеры?

— Им это не необходимо. Но я, естественно, не могу гарантировать, что у их нет бойфренда, который отбирает у их заработанное.

— Может, для вас нужно бы смотреть за тем, чтоб этого не происходило?

— Бывало, я лицезрел здесь юношей на машинках с восточноевропейскими номерами. Тогда я их фотографировал и говорил с девченками. Им это тоже не нравится, так что препядствия обычно решаются сами собой.

— Вы бы желали, чтоб ваша собственная дочь работала тут?

Аурель Маркс закатывает глаза. Он проводит черту рукою в воздухе, демонстрируя, что я перебежал на личности.

— Мои предки и друзья знают, что я все делаю с душой. Они меня поддерживают.

«Сходу вижу, кто будет буянить»

Тот, кто спрашивает немца, не пора ли запретить торговлю сексом, нередко получает в ответ только непонимающее выражение на лице. время от времени собеседник совершенно не осознает, о чем вопросец. В том, что касается проституции, Швеция и Германия будто бы находятся на различных планетках.

Исследовательница и историк мыслях Сюсанне Додиллет (Susanne Dodillet) исследовала эту разницу. В научной работе 2009 года она пришла к выводу, что диаметрально обратные ответы на вопросец о том, может ли секс быть работой, на самом деле имеют одну базу — феминизм. Как лучше посодействовать дамам — криминализовать парней, покупающих секс, либо не делать стигматизировать проституцию? Проституция — постоянно эксплуатация, либо же это право дамы?

По всей Европе вокруг проституции идут истинные бои. Где-то высмеяли шведский законНе так давно за борьбу против проституции взялся новейший испанский премьер-министр Педро Санчез (Pedro Sanchez). Остальные страны, такие как Нидерланды, Австрия и Швейцария, пошли методом Германии.

Шведский законС 1 января 1999 года в Швеции запрещено брать секс, но не продавать свое тело. Поначалу запрет определили в виде отдельного закона, который в народе называли «законом о покупке секса» (sexköpslagen). на данный момент он включен в 11 параграф 6-ой главы Уголовного кодекса. Наказание варьируется от штрафа до восьми лет тюремного заключения. Швеция стала первой государством в мире, которая ввела запрет на покупку секса. С тех пор почти все страны приняли похожие законы, в том числе Исландия, Норвегия, Ирландия и Франция.

У входа стоит холодильник: клиенты могут приобрести вино, пиво и остальные спиртные напитки. Но практически никто ничего не покупает. Мужчины проходят прямо в комнаты, а когда кончают, сходу уходят.

66-летняя админ одета в платьице с блестками и розовые туфли. Она не просто воспринимает парней и стучит в двери, когда время на финале. Она также смотрит за тем, чтоб бордель соблюдал законы.

У нее стоит ряд папок с документами, где прописано, когда дамы, которые не числятся в штате борделя и не соблюдают определенную схему, должны получать гарантированную заработную плату, а также когда они начинают и кончают работу. Там же лежат ксерокопии их документов.

Суммы, которые поровну делятся меж дамами и предприятием, кропотливо записываются. один час стоит 100 евро. Полчаса — 50. Это средняя стоимость в борделе средней руки. Никакой роскоши, но в два раза дороже по сопоставлению с покупкой секса на улице.

В ответ на мои вопросцы Мария качает головой. Работа «обычная». Бордель «обычный». Все «нормально».

Той страны, где она выросла, — Русского Союза — больше не существует. Как и места, куда ее в один прекрасный момент привела любовь, — ГДР. И сталелитейного завода, где она когда-то работала, тоже больше нет.

«Я тут тоже из-за средств, — гласит она. — У меня просто забавная пенсия».

На лбу у нее прорисовывается морщинка раздражения.

«Приходится работать, чтоб было на что жить».

Тут нет сторожа, который мог бы вышвырнуть буйных клиентов. Мария гласит, что это и не необходимо. Проведя 20 лет на рецепции борделя, она выяснила о мужиках все.

«У их все на лицах написано. Я сходу вижу, кто милый, а кто может начать буянить».

— И что вы делаете с таковыми?

— Я глажу их, говорю «милый мой…». Целую им руку и вывожу. С ними необходимо обращаться, как с детками, тогда все отлично.

Она докуривает сигарету и поджигает новейшую.

«Совсем нормально».

Пришлось выстроить стенку против секса

Позже лето, и воздух все еще теплый, но иногда налетают мощные порывы ветра, опосля которых осенние листья начинают кружиться в воздухе.

На часах — половина восьмого вечера, и, как обычно, на центр уличной проституции Берлина — пересечение Курфюрштенштрассе и Потсдамерштрассе — как облегчение опускается мгла.

Она прячет от глаз кровожадную реальность. Безотрадные ухмылки дам и твердые амфетаминовые взоры. Парней, выглядывающих из каров в поисках развлечений. Пары, которые отыскивают пространство, где можно уединиться.

Когда к проституции относятся терпимо и она легализована, ни покупатели, ни торговцы обычно не хлопочут о том, чтоб прятаться. Сгодятся наиблежайшая парковка либо кустик.

25-летняя студентка Надежда Попова, живущая в этом районе, глядит на все это по пути на вечеринку.

«Это по-настоящему обидно. Мне жалко этих дам», — гласит она.

Глава района Штефан фон Дассель (Stephan von Dassel) прошлой в весеннюю пору предложил местным магазинам дозволить путанам воспользоваться туалетами. Но местным жителям, которым надоело повсевременно наступать на использованные презервативы, это не понравилось. Почти все требуют совершенно запретить уличную проституцию в их районе.

На школьный двор Французской гимназии клиенты с дамами приходят круглые день — даже посреди белоснежного денька. Бывало, они занимались сексом совсем открыто, прямо на очах у деток. В прошедшем году школе пришлось принять меры.

Мы стоим перед результатом этих мер — практически двухметровым стальным забором длиной в 125 метров. Стенка отгораживает от секса в городке, который больше всех в мире известен тем, что разрушает стенки.

Может быть, стенки здесь как раз и не хватало. На примыкающей улице сейчас расслабленно: слышен только ветер и стук каштанов, падающих на крыши машин.

Но за углом, за садом Апостольской церкви, торговля сексапильными услугами длится, как обычно.

«Не желаю, чтоб моя дочь знала»

В 2007 году Румыния и Болгария вступили в ЕС. Не много кто мог предугадать последствия. В Швеции длилось дебаты, «бывают ли шлюхи счастливы», а в Германии тех, кто выступал за запрет, клеймили «моралистами».

Сотки тыщ дам с Востока решили двигаться на Запад. Проституция выросла несусветно. В итоге свалились цены, и конкурентность ужесточилась. Предложение постоянно превосходит Спрос, и в итоге все дамы стали больше времени проводить в ожидании. Это приметно всюду и постоянно.

Все это происходит на фоне совершенно не «сексапильных» вещей. идет речь о глубочайшем экономическом упадке и практически полном отсутствии способностей. Вот почему тут остаются дамы вроде Вики — темноволосой болгарки с мягенькими чертами лица. Она обучалась в институте и понимает несколько языков.

Как и всех других в борделе, в истинной жизни ее зовут по-другому. Но любой денек, открывая входную дверь с табличкой «АдГ вход запрещен», она становится Вики.

Не в этот ли момент она примеряет на себя и этот крутой образ? Этот твердый хохот, схожий на защитную оболочку?

Вики ведет нас в одну из комнат и закрывает дверь. Тут ничем не пахнет и тихо: слышно лишь слабенькое гудение вентилятора. Как как будто мы находимся в пузыре, отделяющем нас от остального мира.

У умывальника стоит рулон картонных полотенец. За низкой постелью есть красноватая «тревожная клавиша» на вариант, если что-то пойдет не так. Параграф 32 новейшего германского закона о проституции написали прямо на нагой стенке: «Заниматься сексом без презерватива — нелегально».

«Я зарабатываю здесь средства. Огромные средства», — гласит Вики.

— И сколько же?

Вики: Это личное. Но некие ночи — это реальный джекпот.

Вики утверждает, что у нее никогда не было сутенера. Это делает ее исключением из правил. Почти всех дам из Восточной Европы в Германии как и раньше контролируют сутенеры.

— Наилучший клиент — тот, кто остается навечно и много платит, ха-ха.

— А худший?

— Есть всякие странноватые типы.

— Какие?

— Буйные. Но здесь таковых не бывает.

Она стучит по дереву.

— Я работаю уже год, и ни разу не пришлось воспользоваться клавишей.

Вики гласит, что ей не нравятся грязные и зловонные мужчины. Либо те, кто гласит много чепухи.

— Что вы тогда делаете?

— Я говорю: я тут ради средств, а ты — чтоб потрахаться. Если для тебя это не подступает, тогда проваливай. И вы понимаете, им это нравится. Они молвят: Вики, ты добросовестная и ровная. Олдскул.

— Вы сможете отказать клиенту?

— Само собой. Это мой выбор. изредка дело бывает в уродливой наружности. Но время от времени возникает нехорошее чувство, что ничего неплохого не выйдет.

Она планирует вести торговлю телом года два-три. А позже покончить с сиим.

— Я уже не так молода, ха-ха. И я не желаю, чтоб моя дочь сообразила, чем я занимаюсь.

Двенадцатилетняя дочь Вики, которая прогуливается в немецкую школу, повсевременно ноет, что желает придти на работу к маме.

— Я говорю, что работаю в баре, куда детям недозволено, но рано либо поздно она догадается.

Из Стокгольма в Берлин лететь всего полтора часа. И на форумах вроде «Флэшбека» (Flashback) нередко можно отыскать темы по секс-туризму:

По словам Вики, у нее нередко бывают шведские клиенты.

— Пьют чуток больше остальных, но милые.

— Как вы смотрите на то, что в Швеции запрещено продавать секс?

— Добро пожаловать сюда, шведы!

Она смеется и опять заводит речь о деньгах. Прошедшим в летнюю пору она свозила дочь на черноморский курорт Золотые пески. Лишь они вдвоем, две недельки.

— Я все оплатила сама. Квартиру и рестораны. Все. Понимаете, как там отлично? Мы купались любой денек

Она глядит на меня долгим взором, как как будто желает удостовериться, что я понимаю. И вдруг что-то изменяется. Защитная оболочка лопается, Вики исчезает, и передо мной посиживает рядовая мать, которая, как и хоть какой родитель, испытывает и гордость, и тревогу.

«Мечтаю привезти сюда деток»

Дамы перед зеркалом изображают Мерилин Монро. Заниматься проституцией — означает идти на работу, не имея понятия, сколько средств заработаешь. Стоять в дверных просветах в нижнем белье и надежды, что незнакомый мужик изберет конкретно тебя.

Но основное — это искусство выдерживать часы нескончаемой сероватой скукотищи.

Вики, Никки, Лаура и Алекса. Они из различных государств и конкурируют в борьбе за клиентов, которые сюда приходят. Но их истории очень похожи. несколько месяцев в стрип-баре в Брюсселе. Полгода в эскорте в Риме. И вот они тут.

У всех есть кто-то на родине, кого нужно содержать. Дочь либо отпрыск. Младшая сестра либо брат. Старый родитель. Они отправляют средства и сочиняют различные истории. Сказать правду — что они ведут торговлю собой — невообразимо.

Звонок в дверь. Заходит азиатский турист чуток за 20, в шортах и футболке. Он смотрится так, будто бы ждал узреть южноамериканский спортбар. Но Мария, которая не один раз следила любые типы парней, в том числе неуверенных и рассеянных, сходу ведет его в одну из комнат.

Дамы встают. Три улыбаются, 4-ая поглядывает в телефон, как флегмантичный ребенок. Это Лаура.

«А он на нее все равно посмотрел», — шепчет Мария возмущенно.

«Да-да», — отвечает Лаура.

Она не отрывает глаз от экрана. Вики смеется.

«Итак, мой государь, кого вы желаете», — спрашивает Мария.

Турист смущается.

«Э… она».

дверь захлопывается, и стенка трясется.

«У меня нет бойфренда, лишь клиенты»

У 28-летней Никки темные, как уголь, прямые волосы и горестное лицо. Опосля развода она оставила 3-х малеханьких деток дома, в Румынии, с бабушкой и дедушкой. Произнесла, что устроилась уборщицей. Вот уже три месяца она посиживает тут, в первом в Германии борделе для хипстеров, одетая в розовое платьице из сетки.

Никки отработала семь часов, и у нее было три клиента. Это означает 150 евро.

«Тут все отлично», — гласит она.

Но сиплый глас звучит неубедительно. Может, она просто утомилась: на часах — 10 вечера.

Я спрашиваю, что в ее работе труднее всего.

«Ничего. Это не трудно. Наши клиенты — джентльмены».

— Все, кто сюда приходит, — джентльмены?

— Да.

правда?

— Мужчины сюда приходят, чтоб отлично провести время, и они получают то, за чем пришли. Вот и все. Некие клиенты спрашивают: почему ты тут, Никки? Ты милая, ты могла бы отыскать обыденную работу. Но мне нравится. Тут нормально. Это резвые средства. Я не вру. Это вправду так.

— Чем вы и остальные дамы занимаетесь, пока ожидаете клиентов?

— Время от времени разговариваем. О телесериалах. О актерах. Не о сексе, если вы о этом поразмыслили.

— У вас могут быть дела, если вы тут работаете?

— У меня нет бойфренда, лишь клиенты.

— На что вы надеетесь в будущем?

— Что я смогу забрать деток в Германию. И отыскать другую работу.

— Какую же?

— Я мечтаю стать доктором. Но я понимаю, что это тупо. Я очень древняя…

Она замолкает. Из комнаты азиатского туриста доносятся звуки. Музыка. Я прикладываю ухо к двери и разбираю, что это Нелли Фуртадо (Nelly Furtado).

Oh you don't mean nothing at all to meNo you don't mean nothing at all to me
(О, ты совершенно ничего не значишь для меняНет, ты совершенно ничего не значишь для меня)

Никки гласит, что все отлично, но на ее лице написано другое. Поэтому ли, что она понимает, что могла бы оказаться и в еще худшем месте?

К примеру, на Курфюрштенштрассе. Холодает, близится полночь, и торговцы с покупателями, будто бы тени, прогуливаются в ночи туда-сюда. Вот путана орет по-румынски на собственного сутенера и лупит рукою по его машине. А вон иная, в стельку опьяненная, тормознула перед игровым автоматом в захудалом баре на Бюловштрассе и собирается скормить ему купюры, которые лишь что заработала.

Это могла быть и Никки. Это могла бы быть неважно какая из дам, которые на данный момент работают в борделе над тату-салоном.

Дверь раскрывается, и азиатский турист выходит из комнаты. Следом сходу же возникает Вики. Аурель Маркс задает обыденный вопросец:

— Все в порядке?

Юноша отводит взор и идет к двери. Мы выходим за ним на улицу. Просим о интервью. Он качает головой, притворяясь, что не осознает вопросца, и торопится прочь по пустой вечерней улице.

Снаружи все мужчины совсем различные. Юные и старенькые, низкие и высочайшие, толстые и худенькие, отлично одетые и затрепанные. Но, похоже, у их есть одна общая черта. Они никогда не останавливаются. Приходят сюда, приобретают секс и позже торопятся уйти.

Клиентов новейшего типа, о которых гласит Аурель Маркс, хипстеров, которые, как он утверждает, не стали стесняться, что-то не видно.

«Желаю мало повеселиться, до этого чем женюсь»

В конце концов мы находим мужчину, который готов пообщаться в обмен на обещание, что мы не будем его фотографировать и докладывать его фамилию.

На 35-летнем Денизе (Deniz) кофточка с символикой клуба «Барселона» в голубую и красноватую полоску и кроссовки «Адидас». Низкого роста, коренастый: так может смотреться кто угодно.

В Швеции ему бы угрожала кутузка за то, что он лишь что сделал. тут он совсем ничем не рискует. По последней мере до тех пор, пока его жена, 31-летняя дама с сияющими очами, чья фото стоит на экране его айфона, ничего не понимает.

«Она бы разозлилась и возмутилась. Ей бы совершенно не понравилось».

— Так для чего же вы сюда приходите?

Дениз: Поэтому что мне нужен секс. Мы поженимся через три месяца. Моя подруга — из Турции, как и я, и она достаточно конфузливая. А я просто желаю мало повеселиться.

Дениз ведает, что до 11 вечера был на работе в продуктовом магазине. Потом начал двигаться сюда.

— Это недешево, так что я могу для себя дозволить приходить сюда только раз в месяц.

— Вы продолжите посещать бордели опосля свадьбы?

— Для чего? Тогда у меня будет бесплатный секс.

— Вы не боитесь, что дам, с которыми вы спите, эксплуатируют, что они — жертвы торговли людьми?

— Я никогда не пользуюсь услугами уличных проституток. тут девицы незапятнанные и удовлетворенные. В чем неувязка?

«Чувствую себя выжившей опосля катастрофы»

В иной денек в кафе на вокзале 1-го германского городка мы повстречались с Хушке Мау (Huschke Mau). Мы не будем именовать город. Это может повредить новейшую жизнь, которую она с таковым трудом выстроила под новеньким именованием.

Либо, как выражается сама 34-летняя дама:

«Никто не доверяет старенькой шлюхе».

В 17 лет Хушке Мау сбежала из дома. Она вела торговлю собой, чтоб заработать на учебу. Но когда она решила начать новейшую жизнь, помощи ожидать было неоткуда.

Она срывалась много раз. Только 6 лет вспять она вполне покончила со старенькой жизнью.

У нее сразу мощный и неуверенный взор. Она похожа на жертву злодеяния, готовую давать показания в суде.

«Чувствую себя выжившей опосля катастрофы», — гласит Хушке Мау.

Высочайший, мало робкий глас не отражает кипящую снутри нее ярость. Хушке Мау разгневана на страну, в которой кварталы с путанами туристам демонстрируют как достопримечательности и где сутенеру разрешают оценивать бордели в реалити-шоу на телевидении.

На власти, которые защищают Право хозяев борделей зарабатывать средства, но при этом требуют свидетельство психолога от дамы, говорящей, что она больше не может спать с мужиками за плату. Такое случилось с ней самой на бирже труда, ведает Хушке.

«Они не соображали, что проституция — это не рядовая работа. Я не понимаю ни одной дамы, которая не пострадала бы. Которая не страдает от посттравматического стресса, волнения, депрессии, панических атак либо заморочек со сном», — гласит Хушке Мау.

— Мы встречались с дамами, которые говорят, что эта работа обычная. Они врут?

— Нет, но…

Она некое время молчит.

— Они не говорят всего… поэтому что это нереально. Ранимые там пропадают. Лишь одним методом можно управляться с данной для нас работой — стать иным человеком. Взять для себя другое имя и поделить душу и тело.

— Как это сделать?

— Почти все подверглись насилию еще в детстве. Такие уже могут. Остальные прибегают к алкоголю либо наркотикам.

Сама Хушке Мау гласит, что выжить ей посодействовал кот.

— Если б дома меня не ожидал кто-то, кто во мне нуждается, сейчас я была бы уже мертва.

Время от времени Хушке Мау участвует в дебатах о проституции. По ее воззрению, парней нужно вынудить нести уголовщину, как в Швеции. Эта позиция считается очень конструктивной, и ей даже грозили.

«Лобби в пользу борделей весьма очень, а ведь я желаю отнять их средства. Но я привыкла. Мой сутенер тоже грозил мне гибелью, когда я уходила», — гласит она.

работать в борделе, может, и безопаснее, чем на улице. Но и они наносят дамам вред, считает Хушке Мау.

Полуостров Пхукет в Таиланде

«Новое законода просит, чтоб дамы регились и проходили мед осмотры. Почему такого же самого не требуют от парней?»

Она гласит, что не может преодолеть неуверенность в для себя, с тех пор как была путаной. Ее как и раньше преследует странноватое чувство нереальности. Оно как будто нашептывает ей, что она чужда остальному населению земли, что она — совершенно чуть ли человек.

Вот какой глубочайший шрам остался в душе Хушке Мау.

«Чтоб поглядеть выставку, необходимо брать секс»

Практически час ночи. Вики выходит из душа и просит Ауреля проверить с помощью телефона, когда идет последующая электричка в пригород Берлина, где они с дочерью живут в малеханькой квартирке.

«Через 18 минут? О господи».

Она в спешке сгребает вещи, натягивает джинсы и куртку и выбегает за дверь с табличкой «АдГ вход запрещен», на ходу бросив:

«До свиданья!»

Аурель Маркс подавляет зевок. Он тоже желает домой, в собственный свой сад в квартале личных вилл.

«Я смотрю на птиц и на деревья и думаю, что все это было до меня и будет опосля меня. Это дает мне ощутить перспективу. Я сам не имею значения. Важен только след, что я оставлю», — гласит он.

Аурель Маркс всю жизнь предназначил тому, чтоб бросить след. Опосля недолгих уговоров он указывает фото на экране. Огромные волнистые буковкы. Калоритные цвета и необычные формы. Поезда по всей Европе, которые он разукрасил граффити.

Он отмахивается. Предпочитает не соединять старенькое и новое. гласит, что на данный момент изредка отрисовывают. Только время от времени у него возникает такое желание, и тогда он идет на улицу в компании существенно наиболее юных юношей.

«С 14 лет я страшно страшился вырасти. Я делал лишь то, что мне казалось потрясающим. Обымал свою свободу. Но на данный момент я начинаю изменяться. Я нашел, что работа может приносить мне невероятную удовлетворенность. Есть свобода в том, чтоб носить «Ролекс". Водить БМВ М6».

Я смотрю в сторону комнаты ожидания, где Алекса тщательно накладывает очередной слой косметики.

А как же дамы, которые тут работают, спрашиваю я. Как им получить такую же свободу?

Аурель длительно молчит.

«Она у их уже есть. Они могут поехать домой в Румынию и Болгарию и жить там по-царски».

Когда-нибудь, в наиблежайшее время, Аурель Маркс все-же желает, так сказать, свести воедино два собственных мира. Он уже связывался с 2-мя галеристами, и план у него готов: 1-ая художественная выставка в борделе.

Она будет открыта для общественности 5 часов во время вернисажа и 5 часов перед закрытием.

«В остальное время, чтоб поглядеть работы, нужно будет брать секс».

Вот лишь тяжело отыскать пригодного художника.

«Это ни в коем случае не обязано быть что-то эротическое. Это было бы прогнозируемо. Скукотища смертная».

Он замолкает. Что-то происходит в комнате ожидания. Хихиканье дам перебегает в звучный, практически истерический хохот.

«Что там такое? Что такового забавного вышло?»

«Ничего».

Венгерка утыкается в телефон. И все опять тихо.

Мы стоим на улице перед дорогой машинкой Ауреля Маркса. Шестнадцать лет прошло с того момента, как в Германии легализовали проституцию. Организованная преступность, торговля людьми, стигматизация дам — ничто из этого не пропало.

«Необходимо подождать лет 5. Если мы приведем за это время проституцию в порядок, свобода остается», — гласит Аурель Маркс.

— А если нет?

— Тогда у политиков не будет выбора. И тогда в Германии будет скандинавская модель.

Сам он хочет и далее продавать бизнес-идеи обладателям борделей. Встречаться с политиками и создавать систему сотрудничества. работать как можно наиболее усердно, денек и ночь, чтоб 1-го.

Ради нормализации.

В тот денек, когда станет совсем нормально брать секс, Аурель Маркс одолеет. Этого денька Хушке Мау и остальные противники проституции страшатся больше всего.

Раздается шипение — Никки открывает еще одну банку кока-колы. Она все еще уповает на 4-ого клиента. Но если он не придет в наиблежайшее время, она сдастся. И уйдет через дверь с табличкой «АдГ вход запрещен».

Несколько часов поживет под своим реальным именованием, подремлет в своей постели — а позже все начнется по новейшей.

Источник: Rambler.ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *